Павел Нетупский: «Логики не было, и искать её бесполезно»
В Санкт-Петербурге и Ленинградской области не найдется СМИ общественно-политической направленности, которое бы регулярно не публиковало репортажи из зала суда или материалы, опирающиеся на решения многочисленных судебных инстанций. Недавно и наш сайт освещал судебный процесс в Арбитражном суде Санкт-Петербурга, поскольку одним из его фигурантов был член СЖ СПб и ЛО.
Подобный контент всегда востребован у аудитории, поэтому редакции стараются максимально погрузиться в подробности резонансных процессов. Для выполнения этой задачи у журналистов в России есть большой инструментарий: они могут пользоваться Государственной автоматизированной системой РФ «Правосудие», искать нужные данные на сайтах судов, мониторить информацию в социальных сетях и мессенджерах, пользоваться специализированными юридическими сервисами.
Однако этих возможностей не всегда хватает для работы над телевизионным репортажем или статьей. Коллеги могут рассказать, как они, например, не попадали в здание суда под надуманным предлогом. Или, как их удаляли из зала заседаний по непонятным причинам. Кто-то периодически жалуется на сбои в работе той же системы «Правосудие».
С другой стороны, в нашем городе уже девять лет активно работает Объединённая пресс-служба судов. Мобильный телефон её руководителя – Дарьи Лебедевой – знают, наверное, все судебные репортёры. По информации Лебедевой, в 2024 году в судах города было рассмотрено почти два миллиона дел, но освещено — лишь около семисот. Очевидно, СМИ интересуют самые резонансные процессы.
Экспертом в области взаимодействия с судами не только в нашем регионе, но и по всей стране является главный редактор Агентства правовой информации Павел Нетупский. Именно с ним мы обсудили взаимоотношения коллег с российской судебной системой.
- На какой правовой базе строятся взаимоотношения СМИ и суда в сегодняшней России? Чем у нас ситуация отличается от картины, сложившейся в других странах?
– Федеральный закон № 262, который гарантирует доступ к информации о деятельности судов, особо журналистов не выделяет среди других граждан Российской Федерации. При этом официально 99% судов у нас открыты, на них можно приходить свободно. Никто даже не спросит, журналист вы или частное лицо.
В чём особенность российского судопроизводства? Полная открытость в интернете. Россия – практически единственная крупная страна мира, где в сети находится база судебных дел: с датами, фамилиями судей, истцов, ответчиков и так далее.
Плюс у нас есть система ГАС «Правосудие», но она сложная. К ней много нареканий. В первую очередь – отсутствие сквозного поиска по судам. Чтобы найти дело, нужно знать конкретный суд, вид и стадию судопроизводства. Или по каждому суду делать восемь запросов, чаще всего вводя на каждый «капчу».
В мире общий принцип подхода к освещению деятельности судов – это деперсонификация. Например, в Германии о том, что ваше дело рассматривается, вы узнаете только когда вам придет повестка. Найти в сети своё дело или другого человека невозможно в принципе. Даже в тех решениях, которые публикуются, вымарываются все фамилии. Понять, о ком идёт речь, можно лишь по косвенным признакам. И так дела обстоят по всей Европе. У них верховенство защиты персональных данных. Судебная информация публикуется исключительно с целью демонстрации правовых выводов. Кто участвовал в процессе – юристам не интересно.
В США на федеральном уровне есть база данных судов, но она платная. Изучение каждого документа обойдётся минимум в 10 центов. На уровне штатов – «кто в лес, кто по дрова». Везде своя судебная система. В Нью-Йорке информация более-менее открыта, а где-то – нет.
В России «КонсультантПлюс», например, который аккумулирует и публикует судебные решения, тоже убирает фамилии участников процессов. Сервис считает, что его клиентам нужна суть конкретного дела, а не персональные данные сторон.
У журналистов, конечно, другой интерес, прямо противоположный. Возвращаясь к тому, что положено раскрывать по закону: суды обязаны публиковать информацию абсолютно обо всех делах с указанием фамилии, имени и отчества или инициалов всех участников, кроме потерпевших и свидетелей. Данные об истцах, ответчиках, третьих лицах, осуждённых, оправданных, подозреваемых в правонарушениях – всё должно сохраняться.
Информация о движении дел должна раскрываться в полном объёме. Решения судов должны публиковаться в месячный срок со дня их вынесения. Приговоры по уголовным делам – в месячный срок со дня вступления в силу.
Не должны публиковаться сведения по делам несовершеннолетних, половым преступлениям, всё, что связано с усыновлениями и тому подобным.
Особая тема – вопросы государственной безопасности. Тут уже начинаются нюансы, потому что под это определение попадает очень многое. Недавно судью из Челябинска лишили полномочий и привлекли к уголовной ответственности за то, что она раскрыла решение, в котором упоминались фамилии оперативников. В результате её осудили за раскрытие государственной тайны в судебном решении. Судья дошла до Конституционного суда, который подтвердил её виновность.
– Недавно наш коллега из Красноярска, журналист Дмитрий Голованов, сам проиграл суд Союзу журналистов России. Это случилось в конце прошлого года, но до сих пор у него на руках нет документов, которые ему должны были выдать еще в январе. Это распространённая практика?
– Формально суду на подготовку мотивировочной части дается не более десяти дней со дня окончания разбирательства дела, но его можно ждать и год. Честно говоря, не знаю, что лучше: чтобы судья быстрее или качественнее разрешала дело? Здесь речь идет о перегрузке судей. Никакого злого умысла я не вижу.
Есть другая серьёзная проблема, которая больше касается журналистов. Многие решения публикуются в извращённом виде. Дело в том, что на суды возложили обязанности удалять некоторые персональные данные участников процесса, которых я уже перечислял. Причём до 2017 года, когда в закон внесли разумные уточнения, даже не было понятно, что к этим данным относится. Теперь нельзя публиковать: паспортные данные, место жительства, телефон, СНИЛС, ИНН если вы не предприниматель, банковские реквизиты, идентификаторы земельного участка и банковского вклада.
В связи с реальной перегрузкой сотрудников аппарата судьи происходит следующее. Сотрудник, получающий порой 30 000 рублей в месяц, в автоматическом режиме система «ГАС Правосудие» подсвечивает всё, что похоже на персональные данные: все цифры, все адреса, все даты. Хороший сотрудник должен всё это изучить глазами и удалить положенное. Плохой – нажимает кнопку «Удалить всё».
В итоге у нас появляется решение N-ского суда, потому что исчезает его название. Система воспринимает, например, словосочетание «Брянский областной суд», как чей-то адрес. В документе нет даты, когда оно вынесено, и так далее. К «шедеврам» отношу решение, из которого было удалено название салата «Цезарь». Система признала его фамилией.
– На ваш взгляд, этой ситуацией никто не пользуется с целью умышленно не раскрывать всю информацию по каким-то резонансным делам?
– Умысел на сокрытие я очень редко наблюдаю, но есть другой негативный момент. Суды, оказываясь перед дилеммой сохранить или удалить какую-то информацию с сайта, скорее идут по второму пути. Стоит кому-нибудь написать: «Я не хочу, чтобы данное решение было на сайте», как суд его послушно удаляет.
У меня была переписка по этому поводу с Ленинским районным судом Курской области. Я отправил журналистский запрос, почему исчезло из публичного доступа решение по делу о хулиганстве. Мне отвечают, что сведения удалены по просьбе одного из участников процесса. Я в ответном письме указываю, что Федеральный закон чётко гласит: обращение граждан – неправовое основание для сокрытия информации. Ответ тот же: «Гражданин обратился – информация удалена». И так мне несколько инстанций отвечали.
При всём уважении к Объединённой пресс-службе судов Петербурга, из этого департамента в аналогичных ситуациях приходят такие же ответы. Я понимаю, когда есть реальные правовые основания для удаления каких-то сведений, например, медицинская информация, касающаяся участников процесса. Помню прецедент, когда в решении излагались подробности иска петербурженки к медицинскому учреждению, в котором она лишилась ребенка.
Но объяснить, почему удаляются решения судов, которые уже были преданы гласности, по желанию кого-то из участников процесса, невозможно. А у нас сейчас такая практика: пришёл человек в суд и заявляет, что опубликованный приговор его позорит и он не хочет, чтобы тот висел в открытом доступе. Суд тут же удаляет информацию. Это пугает. Нет никакого механизма контроля за исполнением судами ФЗ № 262. Иск к суду, как известно, подать невозможно. Суд не может быть ответчиком.
Неизбежно возникает вопрос: почему вы обоснованный законом запрос журналистов, ставите ниже, чем жалобу недовольного участника процесса? Я членам Совета судей однажды на конференции прямо указал, что это опаснейшая угроза для репутации судов. Если они удаляют со своих сайтов решения, которые кому-то не нравятся, то следующий вопрос: а как вообще выносятся решения? Тоже потому, что они кому-то нравятся или не нравятся? Если суд открыто нарушает закон при публикации своих решений, то у любого человека, который интересуется этой информацией, возникает вопрос: руководствуется ли суд законом, когда дело рассматривается?
– Как влияет удаление информации с сайта суда на возможность её использования в прессе?
– Здесь возникает важный момент для журналистов. В ситуации, когда информация удаляется с сайта суда, Роскомнадзор (РКН) считает, что вы не имеете права публиковать персональные данные, которые в нём указаны. Я по этому поводу с РКН ругаюсь давно – с 2012 года. Ведомство составило против меня уже восемь протоколов об административных нарушениях, обвиняя меня именно в том, что я оглашал информацию, содержащуюся в удалённых решениях. Каждый раз суд подтверждал, что я имел на это право, но РКН от своей позиции не отказывается.
Журналист имеет право делать запрос в суд. Более того, любой человек может делать запрос на открытую судебную информацию, даже не опубликованную. Кроме той, конечно, которая составляет государственную или иную предусмотренную законом тайну. И в результате на половину запросов приходят отказы с одинаковой формулировкой: «Информация составляет тайну». В Петербурге мне часто отказывают даже без какой-либо мотивировки. И ссылка на закон не действует. Бывают, конечно, и положительные примеры, когда ответы приходят очень быстро.
– В Санкт-Петербурге и других городах остается актуальной проблема доступа журналистов на судебные заседания, особенно если идёт речь о процессах по фейкам о ВС РФ или другим политическим статьям. Были прецеденты в Петербурге, когда зал заполняли неизвестные, а репортерам место не находилось. Если случилось нечто подобное, журналист может оперативно решить проблему?
– Нет, не может. Обжаловать подобное постфактум, скорее всего, будет тоже бессмысленно. Есть постановление Верховного суда, которое прямо гласит, что в случае недостаточной вместимости зала осуществлять трансляцию хода судебного заседания в режиме реального времени. Практика таких трансляций в соседние залы, специально выделяемые для прессы, сложилась и в Санкт-Петербурге. Кстати, в случае объявления заседания закрытым журналисты должны выходить из зала последними.
В делах с политическим подтекстом, эти требования зачастую игнорируются. Однако, если брать всю статистику, то это единичные случаи. На обычном процессе никто не будет собирать в зале каких-то непонятных людей. В 99 случаях из 100 проблемы доступа возникают на уровне какого-то недопонимания.
Помню случай, когда перед началом заседания секретарь объявила, что вопрос телесъёмки будет решаться в процессе. Абсолютно правильная позиция: открывается дело, выслушиваются ходатайства сторон о разрешении или запрете фото- и видеосъёмки. Но судебные приставы просто не пустили всех журналистов в зал. Понять, какой логикой они руководствовались, я не могу. Её не было, и искать её бесполезно.
Другой громкий случай касался журналиста «Фонтанки», который в 2016 году в зале заседаний записывал ход слушаний на смартфон. Пристав решил, что таким образом репортер пытался помочь подсудимому совершить побег. Нашего коллегу выставили из зала. Он связался с руководителем пресс-службы судов Дарьей Лебедевой, которая вскоре появилась на месте событий вместе с руководителем службы судебных приставов. И в этом не было никакой политики.
А вспомните, какую сейчас показательную историю продемонстрировал Верховный суд с делом Ларисы Долиной. Полная открытость: прямые трансляции, отметались все попытки сделать заседания закрытыми и так далее. Здесь политика сыграла в другую сторону (смеётся).
Пресс-службы судов в целом ориентируются на распространение информации, которую считают интересной. Ответы на запросы – зачем это нужно? Читайте наши пресс-релизы. Мы хорошо работаем в соцсетях. Кассационный суд вообще заявил: «Мы журналистам ничего не предоставляем». Наверное, на 60 % моих журналистских запросов я получаю ответы, которые не соответствуют закону, при том, что речь идет о рядовых делах, не связанных с политикой.
Андрей Герман
Фото предоставлено Павлом Нетупским