Мой друг Аркадий Спичка
Аркадий Матвеевич Спичка. Фото Павла Маркина
Мы познакомились в «Скороходовском рабочем» – ежедневной газете 20-тысячного обувного монстра, которая была этаким оазисом интеллигентности, профессионализма и, в общем, даже свободы на мрачном поле тогдашней ленинградской прессы.
Увидев, как выступает эта редакционная команда на «капустнике» в честь 20-летия факультета журналистики ЛГУ, я сразу понял, где хочу работать, и через некоторое время пришел наниматься. Сидел в комнате редактората, пытаясь изобразить достоинства, способные уравновесить букет недостатков (еврей, второкурсник университета, грудной ребенок, жена-студентка…), как вдруг в комнату ввалился, заполнив ее всю, большой человек с бальзаковскими усами и в расстегнутом, несмотря на студеную зимнюю пору, плаще.
– Я поц и хам! – радостно объявил он. И лица моих будущих начальников, прежде озабоченные поставленной мною проблемой выбора, любовно расцвели.
(Как позже выяснилось, странный боевой клич означал всего лишь, что Аркадий Матвеевич отправляется ПО ЦЕХАМ обувного гиганта, что в нашей многотиражной, несмотря на все достоинства, газете считалось хоть и не подвигом, но занятием, требующим определенных волевых усилий. У Аркадия Матвеевича существовало множество определений рутинного производственного процесса, он их изобретал едва ли не каждый день и внедрял в журналистские массы. «Яврей-де», – бывало, заявлял он, что должно было означать участие непримиримого журналиста в рейде народного контроля или «Комсомольского прожектора».)
Приветственно взмахнув блокнотом, большой усатый человек вышел так же стремительно, как вошел.
– Это Спичка, – уловив мой удивленный взгляд, восхищенно сказала милейший из ответственных секретарей Галя Зяблова.
Не знать Спичку – считалось странным, почти неприличным. Но я совсем недавно приехал в Ленинград и потому не знал. Широкая – в узких кругах – известность пришла к Аркадию Спичке еще в университете. Он был редактором стенгазет филфака и славянских кафедр – «Филолог» и «Славист». Эти газеты являлись на самом деле узаконенным самиздатом, последним всплеском вольностей в университете 60-х годов. Каждый номер, занимавший, кстати, несколько десятков метров в длинном факультетском коридоре, читать сбегался весь университет. Поместить свои опыты в «Филологе» и «Слависте» многие ныне известные писатели почитали за честь, которой они не всегда удостаивались. Аркадий Матвеевич с младых лет был доступен, но строг. (Кстати, популярную рубрику клуба «Двенадцать стульев» популярной тогда «Литературки» – ТЭС, «Толковый этимологический словарь» – «администрация ДС» полностью позаимствовала из «Слависта». Это был фактически новый юмористический жанр, а изобрели его студенты-филологи Аркадий Спичка, Михаил Зубков, Александр Наровлянский и Борис Норман. Последний, единственный из них ставший профессором филологии, впоследствии издал серьезную монографию на основе ТЭСа «Слависта» и использованного в нем лингвистического эффекта.)
Советская власть оказалась к Аркадию Матвеевичу еще более строга и гораздо менее доступна. Блистательный выпускник польского отделения филфака после университета не мог устроиться не только по специальности, но и по призванию. После долгих мытарств его взяли литсотрудником на 80 рублей в многотиражку «Красного треугольника». Однако вскоре же и уволили по требованию парткома. «Потенциально нелоялен», – объяснил обескураженному редактору секретарь парткома.
Аркадий Спичка с сыном Мишей. 19 августа 1985 года. Фото Павла Маркина
Так он попал в «Скороходовский рабочий» – единственную тогда в городе газету, куда сотрудников принимали по жесткому творческому и психофизиономическому конкурсу и без санкции партийного органа. (Эта невиданная вольница потом со временем привела к тому, что на редактора написали анонимку самому Романову. К счастью, ее «перехватил» приятель нашего редактора – Магды Алексеевой, и вскоре ее даже забрали на повышение в областную газету.)
Меня же великий Спичка, взяв под свое покровительство, ошарашил сразу и навсегда. Особенно когда я увидел, как он в крохотной, обитой дерматином для звукоизоляции комнате машинописного бюро пишет фельетон (а это один из самых сложных газетных жанров), пишет и одновременно, не прекращая игры на клавишах электрической «Оптимы», – распевает песни разных народов мира на их языках, да еще и притоптывает в такт. Меня, всегда писавшего мучительно и долго, этот аттракцион поверг в прах.
Спичка стал лучшим фельетонистом в ленинградской прессе, и это потом было признано всеми.
Мы работали серьезно. Гораздо серьезнее, чем к тому располагала зарплата и требовал формальный ранг издания. Статус «многотиражки» (внутри редакции существовал строгий запрет на употребление этого слова по отношению к своей газете) даже помогал: мы не подвергались такому бдительному идеологическому контролю, как издания, находящиеся непосредственно под эгидой романовского обкома партии, свирепого и подозрительного до паранойи.
Мы работали весело и красиво отдыхали. Каждый праздник устраивали «капустники», на день рождения газеты, 18 января, варили жженку, называя ее крамбабули (рецепт этого напитка Аркадий потом описал – со ссылкой на нашу традицию – в своей книге «Искусство выпивать с пользой для здоровья»). Запомнилась одна поездка за город.
Редактор, Магда Алексеева, ушла в отпуск и пригласила всю редакцию к себе на дачу под Зеленогорском «на чай из самовара». Было на редкость жаркое лето. Ехали в электричке, в ногах у Аркадия Матвеевича стояла заимствованная из скороходовской столовой громадная кастрюля с лично им замаринованным мясом для шашлыка.
Редакция газеты «Смена». Аркадий Спичка, Александр Афанасьев, Алексей Симагин, Александр Николаев. Фото Павла Маркина
Когда на очередной станции вваливались люди, Аркадий Матвеевич голосом Левитана объявлял:
– Товарищи! Правительственный вагон!
Привыкший к ограничениям советский пассажир пугался и спешил от греха подальше в другое место.
– Товарищи! Вагон не отапливается! – провозглашал Спичка на следующей остановке – и тот же эффект...
До нужной станции мы доехали почти без попутчиков. Дороги никто не знал, шли через лес и так горланили, что Магда на даче услышала и сама нас нашла. Какой был шашлык, какой самовар, какие пироги с черникой!..
Позже разбросало нас, кучно и вроссыпь, по разным местам. Но собираться вместе для бывших коллег стало традицией. «Когда мы вместе, мы – лучше, когда мы вместе, нам лучше» – это один из Аркашиных афоризмов.
Один из традиционных сборов состоялся у Аркадия Матвеевича. 18 января 2001 года – бывшие «скороходовские журналисты» собрались у него отметить день рождения своей газеты. А через десять дней случился этот проклятый смертельный инсульт. Организм боролся за жизнь, и как раз в эти дни вышел тираж последней книги Аркадия Спички «Застолье холостяка». Издатель ее Вася Соколов сокрушался: «Как же я не успел!» Они с сыном Аркадия Мишей, ныне популярным радио- и телевизионным ведущим, понесли сигнальные экземпляры на поминки в Дом журналиста.
Его очень любили в том городе, которого уже нет. Он был одним из лучших в уходящем поколении ленинградских гуманитариев. Он мог больше, чем успел сделать. Его, к несчастью, как и многих других, обокрало выпавшее на их долю время.
Владимир Бейдер
Иерусалим – Петербург
